Николай Рыбаков («Беллона»): «Заказные кампании – бич экологических организаций»

В интервью с исполнительным директором «Беллоны» Николаем Рыбаковым мы обсуждаем особенности этики природоохранных НКО.

 

Экологический правозащитный центр «Беллона» стал партнером проекта Центра «Трансперенси Интернешнл — Р» по повышению прозрачности и подотчетности правозащитных некоммерческих организаций. «Беллона» является частью неформальной международной сети, созданной в 1986 году и действующей не только в России, но и в Норвегии, США и странах Евросоюза.

 

В России «Беллона» — одна из старейших природоохранных организаций. В её послужном списке — публикация докладов о ядерной и радиационной безопасности, нарушениях экологических прав граждан и множество других инициатив.

 

Специалисты Центра ТИ-Р оценивали содержание сайта «Беллоны» и давали рекомендации по его улучшению, а сама организация взяла на себя обязательство при поддержке наших экспертов разработать и принять этический кодекс.

 

О том, как протекали эти процессы и о роли прозрачности в работе природоохранного НКО мы и поговорили с Николаем Рыбаковым.


Николай, «Беллона» работает в нескольких странах. Как связаны ваши офисы?

 

Формально — никак. Есть неформальная международная сеть организаций, связанная общими целями и ценностями, историей и именем, но какой-то прямой организационной взаимосвязи не существует. Когда-то несколько граждан Норвегии были в членах российской «Беллоны», но теперь это невозможно из-за изменений в российском законодательстве. Но есть и вещи, в которых мы неразрывны, например, у нас общий сайт с единой платформой.

 

Есть ли у этой международной сети общие этические документы?

 

Нет, мы такие вопросы никогда не обсуждали. Может быть потому, что никогда не было прецедентов в работе «Беллоны», которые заставили бы нас задуматься об этом. Но я думаю, что эта тема может быть поднята в контексте участия питерской «Беллоны» в проекте по повышению прозрачности и подотчетности российских НКО. Мы проводим ежегодные встречи, и на ближайшей встрече этот вопрос, возможно, будет обсуждаться.

 

Как вам кажется, существуют ли специфические вопросы с точки зрения прозрачности, которые касаются именно экологических организаций?

 

Экологические некоммерческие организации иногда начинают заниматься заказными делами. Это проблема. Коммерческие предприятия заказывают против конкурентов общественные кампании, либо же наоборот, «общественники» предлагают предприятиям «дружить» с ними, чтобы избежать протестов. C точки зрения обывателя, это марает и экологическое движение, и гражданский сектор в целом.

 

Второе направление, связанное, в том числе, с этикой, — взаимоотношения НКО и власти. Есть такие организации, их по-разному называют, — прикормленные, ГОНГО («Государством организованные негосударственные организации» — прим.). Их много и среди экологов. Они поддерживают любые начинания, говорят «да, всё хорошо, надо пилить деревья, построить мусорную свалку, это всё ведёт к улучшению экологической ситуации».

 

То есть надо делать максимально прозрачным финансирование, чтобы граждане могли понимать, кто чьи интересы представляет?

 

Если бы мы точно знали, что движет этими людьми… Многие говорят, что это деньги. Возможно, это так, но деньги же не обязательно попадают напрямую на счет организации. Или получение государственного финансирования — оно же не является прямым следствием конформистской позиции.

 

Здесь может сработать что-то вроде третейского экологического жюри – аналогичные структуры работают в журналистской среде. Сложно подобрать состав, который уважался бы всеми и не вызывал сомнений. И власть, и СМИ признавали бы это жюри, его авторитет – ведь внутри сообщества мы уже всё решили и имеем о каждом своё мнение.

 

Но проблемы, о которых мы говорим, прозрачность НКО, подконтрольные организации, они волнуют только тех, кто внутри сектора. В соседней с нами Финляндии средний гражданин состоит в 3-4 общественных организациях. Пусть одна из них – это местная религиозная община, всё равно остается 2-3. У нас, конечно, совершенно другая статистика. И в общественном секторе, и для политических партий, и в других смыслах. Люди не участвуют в жизни общества, они замкнуты внутри своих квартир, и уже то, что находится в их подъезде, им совершенно не интересно.

 

Почему ГОНГО и «соглашающиеся» общественники более популярны в медиа?

 

Во-первых, можно предположить существование какого-то пула рекомендованных экспертов. Во-вторых, намного удобнее, когда вопросы экологии низводят до уборки мусора и не связывают их с какими-то выбросами, сложными вопросами и, не дай Бог, ещё и незаконными действиями власти. Это совсем неподходящая история для многих СМИ.

 

А что думают о принятии этического кодекса внутри питерской «Беллоны»?

 

Нам Кодекс этики видится каким-то очень практическим документом. В целом, есть ощущение, что в «Беллоне» редко встают вопросы, связанные с этикой и конфликтом интересов. Например, у нас есть сотрудник, который занимается воздействием сельскохозяйственных сжиганий на климат Арктики. Какая тут может быть этическая проблема, конфликт интересов? Можно представить, что этот человек или его родственники являются фермерами, но даже в этом случае реализовать конфликт интересов затруднительно.

 

Может быть, есть какие-то ваши специфические проекты, которые требуют дополнительного регулирования?

 

«Беллона» выпускает журнал и газету, и периодически у нас бывают дискуссии в редколлегии, что мы можем выпускать и что выпускать нельзя. Например, мы обсуждаем, приложили ли мы достаточно усилий для получения ответа от тех, кого мы обвиняем? Конечно, решение этих вопросов, в первую очередь, связано с журналистской, профессиональной этикой.

 

Если говорить о работе нашей приёмной для граждан… Предположим, придёт застройщик с деньгами и попросит не продвигать тему, с которой мы столкнулись. Для этого, наверное, надо установить список критических тем, о начале работы над которыми должна извещаться комиссия по этике.

 

Интервью подготовил Андрей Жвирблис