Подкаст «Взятки гладки». Военно-непрозрачный сектор

В предыдущем сезоне нашего подкаста, когда он еще назывался «А это законно?» и выходил на платформе профессиональной журналистики Republic, мы поговорили о коррупционных рисках в оборонно-промышленном секторе из-за введения санкций. В третьем сезоне все того же подкаста, только уже под названием «Взятки гладки», мы снова поднимаем милитаристскую тему — только в контексте антикоррупционных политик военно-оборонных компаний. Мы поговорим о том, как компании регулируют свою антикоррупционную деятельность, защищают заявителей о коррупции и борются с конфликтом интересов. Больше подробностей по теме можно прочесть в нашем новом докладе «Под защитой санкций: как изменилось российское законодательство и как это повлияло на прозрачность оборонно-промышленного сектора».

Таймкоды:

02:25 Что такое комплаенс

07:43 Антикоррупционная политика в оборонно-промышленном комплексе

08:45 Как (не) работают антикоррупционные обязательства в России

09:57 Проблемы антикоррупционного регулирования в оборонно-промышленном секторе

14:43 Что происходит, когда приходят аудиторы

16:09 Реализация международных стандартов в России

19:40 Какие виды коррупции встречаются в оборонно-промышленном секторе

24:00 Антикоррупционное образование и просвещение

26:06 Закрытая система

29:11 Проблема защиты заявителей

Татьяна Фельгенгауэр: Всем привет, это подкаст «Взятки гладки». Меня зовут Таня Фельгенгауэр и я рада приветствовать вас всех! Я напомню, что мы выходим на всех подкастинговых платформах, а это значит, что у вас есть масса возможностей повсюду прокомментировать и подписаться на подкаст «Взятки гладки», который мы делаем с «Трансперенси Интернешнл – Россия». Обязательно отмечайте звездочками, как вам все нравится, пишите отзывы, мы внимательно читаем и всем отвечаем. Мы сегодня продолжим подкаст, который был у нас в прошлом сезоне, когда мы говорили про оборонно-промышленный комплекс российский и том, как повлияли санкции, принятые в отношении российских предприятий, и какие-то персональные санкции. Мы продолжим эту тему, но поговорим немножко с другой стороны – о регулировании антикоррупционной деятельности оборонно- и военно-промышленного комплекса. Если в прошлый раз у нас были эксперты такие брутально-военизированные – мальчики рассказывали про войнушки и танчики, то сегодня у нас состав сугубо женский, и мы будем говорить именно про антикоррупционную составляющую – никаких железяк, мы сегодня говорим про всякие бумажные дела, законодательные нормы, стандарты: про базу, про основу основ, без чего невозможна антикоррупционная деятельность. Я рада приветствовать наших сегодняшних экспертов – Анастасия Лапунова, аналитик «Трансперенси Интернешнл – Россия». Настя, здравствуйте.

Анастасия Лапунова: Всем привет.

Татьяна Фельгенгауэр: И Екатерина Пустовалова, комплаенс-менеджер и президент International Compliance Services. Здравствуйте, Екатерина.

Екатерина Пустовалова: Здравствуйте, Татьяна. Анастасия, приветствую вас.

Татьяна Фельгенгауэр: Екатерина с нами удаленно, но это никоим образом, я надеюсь, не отразится на полноте ее ответов.

Что такое комплаенс

Татьяна Фельгенгауэр: Я напомню, что, в принципе, мы уже с вами говорили про обход экономических санкций в военно-промышленном комплексе, и как этот обход создает коррупционные риски. Сегодня обсуждаем, как оборонные компании регулируют свою антикоррупционную деятельность, если, конечно, регулируют. Я думаю, что дилетантский взгляд на все это выглядит так: «Какая антикоррупционная деятельность? Господи боже мой, они же только ради коррупции все там и сидят!» Для начала немножечко давайте про терминологию, потому что, мне кажется, самое важное объяснить, что такое комплаенс и о чем идет речь. Екатерина, так как вы комплаенс-менеджер, то вам, наверное, и объяснять, что это такое и о чем идет речь.

Екатерина Пустовалова: Если еще лет пять назад, наверное, приходилось давать развернутый ответ о том, какие требования необходимо соблюдать, что такое комплаенс, то сейчас все намного упростилось. С 2016 года, когда был выпущен стандарт международный ИСО, ИСО — Международная организация по стандартизации, а в международных стандартах всегда есть отдельный раздел – третий, вне зависимости от того, о каком стандарте идет речь (управления качеством, управление безопасностью, информационной безопасностью, экологией). Всегда есть третий раздел, который содержит ключевые термины и определения. Поскольку стандарт 19-600 так и называется «Стандарт по системам комплаенс-менеджмента» (на русский язык перевели «Системы управления соответствием. Руководящие указания»), то комплаенс и соблюдение мер соответствия определяется на уровне дефиниции как «выполнение всех обязанностей организации по соблюдению норм соответствия». Само понятие «комплаенс» говорит о том, что организации необходимо соблюдать и выполнять две категории требований: первая – так называемые обязательные требования, стандарт поясняет, что в качестве примера это требования закона или требования лицензии, которую организация приобрела; вторая категория обязательств, которая входит в понятие «принимаемая на себя организация обязательства». Стандарт приводит примеры, что к такой категории требований относятся, например, контрактные обязательства, которые приняты из комплаенс оговорок – это очень традиционная ситуация; другой пример – это участие организации в ассоциациях, союзах профессиональных организациях, где есть свои кодексы этики, свои стандарты ведения бизнеса. Таким образом, комплаенс – это фактически выполнение организации двух категорий требований.

Татьяна Фельгенгауэр: Я правильно понимаю, что соответствие определенным нормам антикоррупционной деятельности – это универсальный стандарт?

Екатерина Пустовалова: Вы знаете, да. Просто я начала с определения в стандарте, поэтому называла стандарт, который носит более общий характер (19600), он был принят двумя годами раньше, чем специализированный международный стандарт по противодействию коррупции (37001). Поэтому 19600 говорит про соблюдение требований в любой области, например, противодействие легализации доходов, полученных преступным путем. Активно развивается антимонопольный комплаенс, в сфере защиты персональных данных, и естественно, противодействие коррупции, взяточничеству – тоже одна из ключевых областей и направлений. Как я уже упомянула, по этому направлению, настолько оно актуальное и важное, на повестке дня международного сообщества, контекста международного был выпущен даже отдельный стандарт.

Татьяна Фельгенгауэр: Ну да, важно, что мы проговорили, что это уровень международный и нельзя сказать, что у каждой страны какой-то отдельный стандарт и каждый придумывает что-то свое.

Екатерина Пустовалова: Очень сложно переоценить значение выпуска Международной организацией по стандартизации такого стандарта. Напомню, что ИСО включает в себя 165 стран-членов, включается с ведущими мировыми экономиками, то есть, это ключевые страны (Великобритания, Новая Зеландия, Австралия, США), где до принятия этого стандарта была достаточно развита, внедрена и хорошо сформирована практика применения по антикоррупционному законодательству. Каждый внес свой вклад, свои лучшие практики, и фактически стандарт – это согласованная позиция практически 165 стран по поводу того, что необходимо делать внутри организации для того, чтобы эффективно противодействовать коррупции.

Антикоррупционные политики в ОПК

Татьяна Фельгенгауэр: Настя, давайте к вам перейдем, потому что хочется поговорить про конкретный сектор, который обозначен в теме нашего подкаста – оборонно-промышленный сектор. Вы как раз про антикоррупционную деятельность писали доклад совместно с Юлианом, который был героем прошлого нашего подкаста про оборонно-промышленный комплекс.

Анастасия Лапунова: Да, все верно. Но здесь, если говорить отдельно про отрасль военно-промышленного комплекса, то она не особо отличается от других бизнес-компаний, потому что так же действует в рамках антикоррупционного регулирования, как любой частный сектор в России: входит в те же стандарты и должна отвечать тем же стандартам антикоррупционного регулирования, которым отвечают любые другие компании частные в России. Здесь нет какого-то нового нагромождения, нет никакого велосипеда, который надо изобретать, они все действуют в рамках того законодательства, которое есть и распространяется на всех.

Татьяна Фельгенгауэр: Хочется спросить – и как оно работает?

Анастасия Лапунова: К сожалению, если сравнивать... У «Трансперенси» тоже было исследование в 2018 году именно по 200 российским компаниям, и здесь компании военно-промышленного комплекса «просели»: у нас средний балл по антикоррупционному регулированию – 21 из 100, 100 баллов не набрала ни одна компания. Всего компаний было 37, да, это небольшая выборка, но она достаточно репрезентативна, и, по-моему, самый максимальный балл набрала одна компания – 75 из 100.

Татьяна Фельгенгауэр: Это неплохой показатель.

Анастасия Лапунова: Да, но если брать тех, кто получил 0 баллов, (у них вообще нет антикоррупционного регулирования, нет в публичном доступе антикоррупционных политик или документов по предотвращению регулирования конфликта интересов), то таких компаний оказалось 15 из 37, а это достаточно большое количество.

Татьяна Фельгенгауэр: В чем проблема? В том, что это область очень закрытая и у нас просто нет данных, или то, что вообще плевать они хотели на ваши эти комплаенс с высокой колокольни?

Анастасия Лапунова: Мне кажется, что это первый случай, когда область достаточно закрытая, потому что сейчас в связи с санкциями (это больше про финансовую отчетность, а не антикоррупционное регулирование), как говорили в предыдущем подкасте, начинают закрывать какие-то строки отчетности и здесь, возможно, накладывается как раз таки эта проблема. Вторая проблема, анализируя антикоррупционное регулирование, которые мы делали своими ручками, искали… Проблема в том, что очень плохие сайты у компаний и, по всей видимости, они не вкладываются в какое-то развитие, чтобы был контакт с гражданским обществом, с частными потребителями, а не партнерами, с которыми уже устоялись отношения. Заходишь на сайт, а там даже новости обновлялись последний раз полгода назад и говорить о том, чтобы они выкладывали антикоррупционную политику или другое антикоррупционное регулирование уже сложно, потому что они не ведут актуальной повестки в целом и не обращают внимания на важные вещи в антикоррупции.

Татьяна Фельгенгауэр: Екатерина, вы как оцениваете эту проблему, что одно дело – объявить о каких-то обязательствах, которые ты на себя берешь, следование нормам и прочее – это декларация, но что мы видим на деле и как это можно проверить?

Екатерина Пустовалова: Действительно, возвращаясь к вопросу о том, что есть унифицированная международная практика по поводу того, какие процедуры или элементы системы комплаенс-менеджмента, антикоррупционного комплаенс-менеджмента должны быть в компании, то в принципе, эти стандарты можно рассматривать как очень хорошую подсказку для организаций, которые могут критически проанализировать свои существующие политики и процедуры и их каким-то образом доработать. Вместе с тем, фактически все, что касается коррупции, это же вопрос фактов: сам по себе факт того, что не раскрывается какая-то информация, в том числе по одной из ключевых процедур, которая важна и связана с закупочной деятельностью, на что в силу объективных обстоятельств современных есть определенные ограничения, которые введены уполномоченными органами по этой процедуре. Всегда, если идет какое-то отклонение от того, как какая-то процедура традиционно выполняется, то хорошей практикой является введение дополнительного контроля или дополнительных механизмов, которые бы в противовес закрытию какой-то информации позволяли бы, тем не менее, достигать задачи, связанной в нашем случае с противодействием коррупции и взяточничеству. Я ознакомилась с исследованием, очень информативное, спасибо огромное коллегам из «Трансперенси» – большая работа сделана, очень хорошая аналитика. На самом деле, очень интересно, что даже если в закупочной деятельности не раскрывается какая-то информация о поставщике или о конкретной закупочной процедуре, то есть обязанность, которая ранее на уровне реестра в Центральный банк представлялась, сейчас у нас есть очень много контролирующих органов (Федеральная антимонопольная служба, Счетная палата, другие контрольно-счетные органы, Федеральная корпорация по развитию малого и среднего предпринимательства). Несмотря на то, что отсутствие информации публичной о каких-то процедурных или конкретных транзакциях является своего рода признаком того, что идет отклонение от обычной процедуры, как она выполняется, по факту, такое количество контролирующих органов свидетельствует о том, что в сфере оборонно-промышленного комплекса очень серьезно относятся к вопросу закупок и траты денег. Кроме того, я еще хотела пояснить, поскольку затронула вопрос, связанный с раскрытием информации о закупках – согласно стандарту ИСО, в том случае, если компания захочет получить независимое подтверждение о том, что в компании есть все необходимые элементы, как того требуют лучшие международные практики эффективного функционирования на операционном уровне, то приходят независимые аудиторы…

Татьяна Фельгенгауэр: Немножко прервалось на самом интересном месте: приходят аудиторы. Приходят аудиторы, все, кроме Михаила Меня. Извините. Все остальные аудиторы приходят и происходит что?

Екатерина Пустовалова: Здесь можно провести аналогию со счетными органами, с контрольными органами в сфере ОПК. Практика такая, что аудиторы легитимно получают доступ к доказательствам. Они свое мнение могут сформировать об эффективности в определенных антикоррупционных процедурах на основании только доказательств, которые могут быть идентифицированы и перепроверяемы – это два ключевых критерия. Есть практика присвоения идентификационных номеров. Таким образом, даже с точки зрения международного стандарта внедрения альтернативных шагов по процедурам, это не является каким-то препятствием, само по себе не свидетельствует о каких-то фактах.

Реализуемость стандартов в России

Татьяна Фельгенгауэр: Настя, вообще насколько то, о чем говорит Екатерина, реализуемо в России? Потому что мы немножко оторвано говорим, как это должно быть, как это может быть, как закрытость сферы компенсируется работой других институтов. Но мы живем в Российской Федерации и делаем скидку на нашу реальность. Реальность эта скорее удручающая, или все же действительно те механизмы, о которых говорит Екатерина, работают и в России?

Анастасия Лапунова: Тут как раз таки я выступлю пессимистом, особенно в частности аудиторских заключений, потому что мы тоже смотрели на эту форму отчетности и все чаще компании, которые обязаны выкладывать в публичном доступе аудиторские заключения, то есть внешний аудит, который приходит и проверяет эти компании, то все больше компаний военно-промышленного комплекса, которые попали под санкции, пользуются как раз таки теми законодательными инструментами, которые им дало правительство, и закрывают внешние отчеты аудита, поэтому мы не можем посмотреть, что аудит мог выявить у них. Если мы встречаемся с практикой и, в частности, оборонно-промышленного комплекса, то здесь становится все хуже, и я боюсь, что больше компаний будет пользоваться как раз-таки этим постановлением правительства, которое разрешает закрывать какие-то формы отчетности и будет скрывать аудиторские заключения. Аудиторское заключение – тоже не панацея, потому что, не вспомню конкретные кейсы, но есть компании «Большой четверки», которые занимаются комплаенсом и внешним аудитом, которые проверяли банки или другие финансовые организации и вроде бы на процессе аудита ничего не выявили, но потом оказывается, что этот банк занимался отмыванием денежных средств и здесь аудиторские заключения и внешний аудит не всегда может получить доступ ко всей информации. Если организация захочет ее скрыть, она ее скроет.

Татьяна Фельгенгауэр: Если мы говорим о проблеме коррупции в оборонно-промышленном комплексе, что мы предполагаем, на какие кейсы мы можем ссылаться? Это обычно конфликт интересов или что?

Анастасия Лапунова: Здесь мы больше можем говорить про отчетность, потому что в нашем исследовании нет примеров, когда мы ловим за руку именно с тем, что в такой-то компании был конфликт интересов, мы скорее смотрим на то, как они это регулируют и как раз регулирование интересов – самый лучший показатель среди компаний ОПК и здесь у них все получше, чем с другими стандартами, которые они должны соблюдать – 40% компаний, у которых в публичном доступе есть положение о регулировании конфликта интересов, но все равно отрасль остается достаточно закрытой. Мы иногда даже не можем понять, кто сидит в этих комиссиях: то есть они состоят из людей, которые специально обучены, либо это кадровики этих компаний, либо это отдельные комплаенс-менеджеры. Здесь опять-же играет закрытость, непрозрачность этого комплекса именно для обычных людей, которые хотят просто прийти и узнать, как у нас компания регулирует конфликт интересов (если кто-то задается таким вопросом в свободное время).

Татьяна Фельгенгауэр: Вы сказали «специально обученные люди», а есть какая-то система подготовки, кто-то занимается специальными образовательными программами? Как это происходит? Екатерина, это как-то прописано в программах?

Екатерина Пустовалова: Смотрите, здесь этот вопрос не является новым, потому что с одной стороны на уровне требований законодательства по различным направлениям областей комплаенс закреплено требование о том, что внутри организации должно быть специально назначенное ответственное лицо, которое обладает компетенциями, чтобы построить систему комплаенс-менеджмента по определенному направлению – это есть в 273-ФЗ в статье 13, есть в законе 115-ФЗ «О противодействии легализации доходов, полученных преступным путем», в законодательстве по противодействию инсайдерской информации есть, то есть методологически прослеживается некая аналогия. Если есть такое требование, то кто эти люди, и каким образом можно удовлетворять установленным на уровне закона критериям. Здесь есть такое, что инвестиционные люди обычно называют «дуолтрек» (dual-track) – двойная возможность. Первая возможность – получить специализированную подготовку, что называется международной профессиональной сертификацией специалистов – это не образование. Это работает опять же методологически идентично по подавляющему большинству международных профессий, будь то аудитор CIA-квалификация, независимый директор, CFA-финансовый аналитик и так далее. По комплаенс – это тоже квалификация, которую мы развиваем в России с 2010 года, наш партнер Международная комплаенс-ассоциация с 2001 года, таких сертифицированных комплаенс-менеджеров в мире больше 150 тысяч, а в России за 10 лет уже больше 1000 человек. Это люди, которые понимают одинаково что такое комплаенс, в чем их роль и работа, какие элементы в системе комплаенс-менеджмента должны быть, понимают все по другим ролям и могут сделать свою работу хорошо. Вместе с тем, когда я сказала, что двойной трек, за последние уже три года мы видим большой прогресс в том, что есть уже магистерские программы в рамках Высшей школы экономики, в рамках Финансового университета, в рамках Московского государственного университета, где также идет подготовка комплаенс-менеджеров, специалистов в этой области – это уже образовательные программы, это немножко другое, и сейчас это очень доступно. Если мы говорим об обучении, о квалификации, отдельное требование стандартов по ИСО и по предприятиям с госучастием, в том числе по предприятиям оборонно-промышленного комплекса, после принятия Методических рекомендаций, в марте 2016 года об управлении рисками, внутреннем контроле в области противодействия коррупции в акционерных обществах с госучастием, отдельно выделяются требования по наличию грамотных специалистов, комплаенс-менеджеров внутри такой категории предприятий. Больше того, утверждена дорожная карта, в соответствии с которой все предприятия отчитываются акционеру в лице Росимущества о регулярном повышении квалификации, о регулярном обучении непосредственно по вопросам противодействия коррупции. Можно сказать, что в предприятиях этой категории специалисты, которые разбираются в комплаенс-менеджменте, есть.

Татьяна Фельгенгауэр: Настя, вы что-то добавите по поводу обучения и квалификации? Я просто вижу эту картину, как приходит запрос от какого-нибудь крупного оборонного предприятия в «Трансперенси Интернешнл – Россия» с просьбой провести серию семинаров по антикоррупционной деятельности. Вообще мы можем представить что-то такое в России?

Анастасия Лапунова: Ну, можем, есть компании, но это скорее не про оборонку, а про другие частные компании России, которые проводят регулярные обучения своих сотрудников, потому что через обучение мы можем как раз таки донести зачем компания принимает антикоррупционную политику, зачем соблюдать положение о конфликте интересов, зачем соблюдать все эти функции – инструменты антикоррупционного регулирования, мы можем только через обучение. Даже сами компании пишут в своих антикоррупционных политиках, что мы проводим регулярное обучение персонала, но зачастую на практике мы не можем измерить проводится ли реально обучение в этих компаниях. Опять же, проблема не публичности, закрытости военно-промышленного комплекса, или это проблема обновления сайтов, или это какая-то другая сторонняя проблема что они просто не проводят тренинги… Я, конечно, не хочу в это верить, хочу верить, что они обучаются.

Татьяна Фельгенгауэр: Просто не рассказывают никому об этом.

Анастасия Лапунова: Ну да, вот… Здесь очень интересная практика, которую мы выявили, что некоторые компании ВПК в своих антикоррупционных политиках пишут, что проводят регулярное обучение сотрудников и ознакамливают их с антикоррупционной политикой под подпись. То есть, здесь обучение у них реально есть? Или они просто выдают документ антикоррупционного регулирования, сотрудник на них посмотрел и расписался?

Татьяна Фельгенгауэр: Это обучение или информирование, то есть, тебе дали бумажечку, сказали «прочитай, подпишись», все, дальше с тебя взятки гладки.

Как узнать о коррупции в закрытой сфере

Татьяна Фельгенгауэр: Возвращаясь к тому, о чем вы говорите – что система эта крайне закрытая, а как мы вообще можем узнать о каких-то коррупционных схемах, о каких-то около коррупционных проблемах? Если нет никакой открытой информации, значит ли, что единственный наш шанс – это если внутри компании кто-то вдруг посмотрел утром на себя в зеркало и сказал «все, так жить больше невозможно, я пойду расскажу как у нас там деньги пилят» — и это единственный шанс, несмотря на задекларированное волшебное слово «комплаенс», узнать, что у нас и как.

Анастасия Лапунова: Да, здесь основным как раз-таки актором в таких закрытых системах, и это касается не только компаний военно-промышленного комплекса, это касается и государственной службы, которая существует в России. Это заявители, которые работают в этих компаниях, занимают какие-то должности – основной наш ключевой винтик того, как можно выявить коррупцию в таких закрытых системах, но с заявителями есть отдельная проблема… Не знаю, может быть, Екатерина что-то добавит еще, чтобы не рассказывать долго эту историю.

Татьяна Фельгенгауэр: Екатерина, добавите что-то?

Екатерина Пустовалова: Смотрите, вопрос, связанный с организацией работы горячей линии, линии доверия, является настолько важным в рамках системы комплаенс-менеджмента, что на эту тему сейчас разрабатывается новый стандарт, отдельный стандарт ИСО 37002, который называется «Системы управления в сфере работы горячей линии». Кроме того, поскольку у меня роль получилась с точки зрения агрегированного международного опыта, можно сказать, что горячая линия – это инструмент, который актуален в рамках антикоррупционного комплаенс-менеджмента. Например, в США достаточное количество кейсов по закону, который регулирует деятельность в сфере здравоохранения, производства лекарственных аппаратов. Очень много кейсов как раз-таки о том, что сотрудники, которые были обеспокоены стандартами ведения бизнеса и положением вещей внутри компании, нарушением, проводилось достаточно эффективное [расследование] нарушения, которое, конечно же, может повлиять на здоровье большого количества людей, и они [нарушения] устранялись. Стоит отметить, что есть определенные поощрительные меры для людей, которые сообщают о нарушениях, вплоть до 30% вознаграждения от штрафов и компенсаций по конкретному кейсу.

Татьяна Фельгенгауэр: Настя, тогда у меня к вам вопрос. Вы не так бодро говорите о заявителях, потому что у Екатерины есть какой-то пример позитивного опыта работы горячих линий. Вы говорите о том, что заявители – это больной вопрос, почему?

Анастасия Лапунова: Да, для меня это камень преткновения, которым я занимаюсь года четыре, еще с университета, где я писала исследовательские работы по защите заявителей и в целом о заявителях в России. Почему для меня это больной вопрос? Потому что в России в целом нет законодательства, которое бы защищало заявителей о коррупции. В компаниях ситуация чуть получше, потому что это все-таки частное регулирование, они там создают свои горячие линии. Но зачастую, если обратиться тем же компаниям ВПК, то здесь горячие линии скорее как отписки: они не гарантируют конфиденциальность, анонимность – анонимности вообще нет ни у одной компании по горячей линии. Иногда даже нет горячих линий… Заявитель должен прийти к своему руководителю и сообщить о каком-то факте коррупции, который ему стал известен, он не обязательно может быть его свидетелем, но он знает, что кто-то совершил коррупционное правонарушение. И это может быть информация в отношении руководителя, к которому он пришел. Как поступит любой руководитель? Он уволит этого человека и человек будет просто незащищен. Здесь пример с США прекрасен, потому что там действительно очень хорошее законодательство по защите заявителей, где они также могут получить вознаграждение за то, что сообщают о коррупции. России к этому идти еще очень-очень-очень долго, потому что у нас нет даже банального законодательства, которое защищало бы заявителей.

Татьяна Фельгенгауэр: Зато у нас есть Книга жалоб о коррупции и «Трансперенси Интернешнл – Россия» вам в этом поможет, если что. Не бойтесь быть заявителем, тем более что Екатерина привела примеры и говорит о том, что это работает, это хорошо и правильно. Я благодарю своих сегодняшних гостей: мы обсуждали регулирование антикоррупционной деятельности в оборонно- и военно-промышленном комплексе. Анастасия Лапунова, аналитик «Трансперенси Интернешнл – Россия». Спасибо большое, Настя. И Екатерина Пустовалова, комплаенс-менеджер и президент International Compliance Services. Екатерина, большое спасибо. Этот подкаст для вас, как и все остальные подкасты «Взятки гладки» вела Таня Фельгенгауэр. Обязательно комментируйте, ставьте нам звездочки, лайки, всякое хорошее нам ставьте, а мы очень стараемся для вас. До встречи!