Подкаст «Взятки гладки». Тюрьма как бизнес

В пятой серии третьего сезона подкаста «Взятки гладки» мы решили вспомнить былое и обратились к теме коррупции в Федеральной службе исполнения наказаний (ФСИН). Год назад мы сделали исследование на эту тему, а теперь наша замечательная ведущая Татьяна Фельгенгауэр обсуждает с руководителем петербургского отделения «Трансперенси» Дмитрием Сухаревым и специальным корреспондентом «Открытых медиа» Ильей Рождественским, на каких схемах может попасться ФСИН, сколько теряет бюджет на коррупционных махинациях ее чиновников и какие люди вообще управляют этой закрытой системой.

Прочесть одноименное исследование-тетралогию можно ниже по ссылкам:

Часть первая. Многостаночники.

Часть вторая. Как зарабатывают унитарные предприятия ФСИН.

Часть третья. Аренда производственных комплексов.

Часть четвертая. Флюорография.

Этот выпуск вы можете прослушать и прочитать: ищите расшифровку всего выпуска ниже.

Таймкоды:

01:20 Вторичность проблемы коррупции во ФСИН

03:39 Пару слов об исследовании «Трансперенси»

04:40 Специфика коррупции во ФСИН

07:44 Любимые схемы ФСИН Дмитрия Сухарева

08:46 Работа для заключенных

10:44 Структура, располагающая к коррупции

14:50 В каких ситуациях может вскрыться коррупция во ФСИН

18:29 Денежные объемы, похищаемые ФСИН

21:40 Открытые данные ФСИН для журналистов-расследователей

25:21 Закрытость системы

27:55 Схожесть ФСИН с ГУЛАГом

31:56 Про людей

34:00 Детские лагеря

35:58 Анекдот от Татьяны Фельгенгауэр

42:02 Типичная госзакупка ФСИН

43:25 Нужно ли уничтожать систему ФСИН?

Татьяна Фельгенгауэр: Всем привет, это подкаст «Взятки гладки», который мы делаем с «Трансперенси Интернешнл – Россия». Меня зовут Таня Фельгенгауэр и вы можете слушать этот подкаст на всех платформах. Обязательно ставьте нам оценки, комментируйте, говорите, нравится вам или не нравится и о чем еще вы хотите послушать. Говорим мы здесь о самых разных проявлениях коррупции. Сегодня поговорим про невероятно закрытую структуру, и тем интереснее, мне кажется, будет разговор – коррупция во ФСИН, в пенитенциарной системе. Сегодня говорим об этом с Дмитрием Сухаревым, руководителем петербургского отделения «Трансперенси». Здрасте, Дмитрий.

Дмитрий Сухарев: Здрасте-здрасте.

Татьяна Фельгенгауэр: И с Ильей Рождественским, специальным корреспондентом «Открытых медиа». Илья, привет.

Илья Рождественский: Привет.

Татьяна Фельгенгауэр: Смотрите, ФСИН – это структура, о которой человек мало что знает, до нас через новости, наверное, доносятся какие-то трагические истории, которые связаны с пытками или с условиями содержания. Но, наверное, только во вторую или в третью очередь мы говорим о коррупции, когда обсуждаем проблемы Федеральной службы исполнения наказаний. Насколько это вообще правильно или неправильно? ФСИН – это суперкоррупционная система или нет, Дмитрий?

Дмитрий Сухарев: Давайте для начала поймем для себя, что экономическая система ФСИН очень сильно обособлена и замкнута в себе и внутри системы проходят просто гигантские деньги.

Татьяна Фельгенгауэр: То есть это такое настоящее государство со своей экономикой, со своим безумным денежным оборотом?

Дмитрий Сухарев: Да, все правильно. Дело в том, что в России существуют 976 учреждений ФСИН: СИЗО, колонии общего и строгого режима, тюрьмы, воспитательные колонии, лечебные учреждения. Так или иначе, практически во всех этих учреждениях существуют самые разные производства, чаще всего это деревообработка, небольшие простые вещи. Есть несколько колоний, в которых покупают автомобили и делают из них спецавтомобили: автозаки, например, производятся в одной из колоний в Татарстане, где-то там. Все эти учреждения публикуют государственные закупки и благодаря этому нам удалось поднять какой-то пласт и провести глобальное исследование о том, что там внутри. Нас не хватило на то, чтобы расследовать все 900 колоний и колоний-поселений, но тем не менее мы ухватили какие-то гигантские вещи типа государственных унитарных предприятий, которые принадлежат ФСИНу, найти какие-то глобальные вещи типа поставки рыбы и вообще сельское хозяйство – вещи, которые существуют на госзакупках, но для того, чтобы их понять надо долго копаться и ковыряться. В итоге мы пришли к выводу, что глобальная часть ФСИН очень коррумпирована и зачастую непонятно, зачем оно существует, как в случае с ФГУПами ФСИНовскими, которые фактически производят то, что можно купить, только дороже.

Татьяна Фельгенгауэр: Я только поясню для наших слушателей, что Дмитрий и питерское отделение «Трансперенси» совместно с «Новой газетой» сделали расследование-тетралогию «Тюрьма как бизнес» – несколько частей глобального расследования, оно действительно очень большое. Год назад начали выходить части этого расследовани. Вы можете найти все ссылки в описании к нашему подкасту и прочитать подробнее, потому что это действительно сложные и очень масштабные схемы. Наверное, подробнее про конкретные кейсы и конкретные примеры этих коррупционных схем поговорим чуть позднее. Хочу у Ильи Рождественского спросить: коррупция во ФСИН действительно как государственная коррупция, там происходит то же что и в России, только учитывая, что ФСИН – отдельное государство, или есть какая-то специфика?

Илья Рождественский: На самом деле, специфика есть. Не то, чтобы мы никогда не слышали про коррупцию во ФСИН, не то, чтобы это была какая-то закрытая структура, по той простой причине, что если мы откроем официальную статистику службы исполнения наказаний, там будет написано что на 1 октября 2020 года в уголовно-исполнительной системе содержится 491 тысяча человек и это еще сравнительно небольшие цифры, потому что пару лет назад было около 600 тысяч, или даже чуть больше. Примерно столько же (счет на 2019 год) – 200 тысяч человек освободились из службы исполнения наказания. Соответственно, так или иначе большое количество людей проходит через структуры связаны с ФСИН – 1-2 млн человек в масштабах Российской Федерации, а это довольно много. Это люди, которые видят или видели эту структуру изнутри. У ФСИН есть еще одно важное отличие, помимо этой массовости, от всех остальных правоохранительных органов, хотя они скорее силовые. ФСИН отличает такая важная вещь как… Допустим, человек попадает за решетку, следователя ФСБ он будет видеть пару часов, за месяц наберется один или два часа чистого времени, когда он будет видеть его за время всего расследования на протяжении года или двух лет. Все остальное время он будет находиться в руках службы исполнения наказания, он будет содержаться в изоляторе, потом он поедет отбывать свой срок в колонию и все это время он постоянно будет в руках ФСИНовцев. ФСИН не просто осуществляет какое-то насилие в отношении обычного человека, оно просто имеет монополию на его жизнь: эта система полностью контролирует как человек живет, как он питается, спит, какую медицинскую помощь ему предоставляют. Побороть желание воспользоваться этим ресурсом человеческих жизней, побороть это искушение оказывается практически невозможно, поэтому мы довольно часто слышим, что в изоляторы или в колонии можно за большую мзду пронести мобильные телефоны, что за сравнительно небольшую сумму можно улучшить условия пребывания человека в изоляторе, обеспечив его телевизором, холодильником, экзотическими продуктами или чем-то в таком духе. Эта коррупция абсолютно бытовая, помимо миллиардов, которые можно расхитить, похитить, рассовать по карманам, которые выделяются на строительство колоний или изоляторов, на медицинскую помощь, на что бы то ни было. Есть гигантские потоки денег, которые пойдут на эту бытовую коррупцию, которая существует на низовом уровне и которую видят все, кто попадает в систему ФСИН.

Любимые коррупционные схемы Дмитрия Сухарева

Татьяна Фельгенгауэр: У вас есть какая-то история, которую вы с особым удовольствием рассказываете? Что накопали в этой структуре?

Дмитрий Сухарев: Любимых историй там, конечно, много. Проблема госзакупок ФСИН в том, что где копнешь, там сразу начинается какая-то коррупционная яма и копать можно бесконечно. Мне больше всего понравилась история с собачьим кормом, который производили сначала в Белгородской области, а сейчас в Ленинградской. История в том, что ФСИНовские ФГУПы поочередно производили собачий корм. Стоимость оказывалась дороже аналогичного корма в магазинах. Самое интересное заключается в том, что под видом производства корма фактически просто арендуется производственные мощности, берутся в аренду сотрудники, которые производят этот корм, покупается все для производства этого корма и фактически производство существует только на бумаге.

Татьяна Фельгенгауэр: Дмитрий, поясните тогда такой момент: ФСИН очень многое объясняет тем, что дает работу заключенным. Они могут зарабатывать, это благоприятно сказывается на их личном деле, они могут просить об УДО и прочем-прочем. Неужели, наивно округляю я глаза, это не так?

Дмитрий Сухарев: Это тот самый случай, когда никаких заключенных даже рядом нет, понимаете? Причем этот завод в Ленинградской области, на котором производится корм для собак, в том числе ФСИНом… Я просто там рядом был. Завод, ближайшая колония, к которому находится в десятках километрах. Никаких заключенных, естественно, там нет. Одна из владелиц этого завода – депутат от «Единой России» в Ленинградском областном законодательном собрании. Понятно, что специально выбираются поставщики различных добавок для корма, которые связаны с руководством ФГУПов и мы это прекрасно описали. Здесь как раз та самая история, когда не выигрывает никто кроме людей, которые заключают эти контракты со своими друзьями, родственниками. Более того, мы нашли информацию о том, что от корма, который производился по цене выше рыночной, отказались, в том числе в системе ФСИН, и прекратили заключать контракты с ФГУПами. Видимо, корм не соответствовал вообще никаким качествам. Представляете, насколько плохим должен быть корм...

Татьяна Фельгенгауэр: Собаки отказались его есть.

Дмитрий Сухарев: …чтобы служебные собаки, которые там живут в колониях и научены кусать этих заключенных, чтобы они отказались такой корм есть?

Татьяна Фельгенгауэр: По структуре немножечко поясните мне, потому что тут очень легко, мне кажется, запутаться. ФГУП – мы все уже выучили, что это унитарное предприятие. ФСИН заключает контракт с этим предприятием: это на конкурсной основе происходит или нет?

Дмитрий Сухарев: С единственным поставщиком. Это же ФГУП, который относится к системе ФСИН и специально для этой системы производит что-либо, в данном случае, собачий корм. Была ситуация, при которой этот корм забраковали, при чем там какие-то огромные объемы – несколько тонн этого корма. Собак-то кормить надо, и тогда был организован открытый конкурс, на который пришли десять организаций и продали корм по цене в полтора раза ниже, чем предлагал ФГУП, который создан для того, чтобы быть дешевле, лучше и качественнее делать продукцию для ФСИН.

Татьяна Фельгенгауэр: Это звучит отлично. То есть, ФГУПы были созданы для того, чтобы процветали коррупционные схемы?

Дмитрий Сухарев: Фактически это так. Вторая, по моему мнению, лучшая история – с рыбой, потому что она в первую очередь глобальная, а во вторую очередь, потому что нам удалось найти и доказать схему, при которой 70% денег уходило в карман директору этого ФГУПа. Это был ФГУП «Архангельское», это был господин Кухаренко. Большинство подрядчиков, которые поставляли рыбу и другие вещи для этого ФГУПа, оказались связаны либо с ним, либо с его сыном, либо с его друзьями из Белоруссии. Как нам удалось установить, после увольнения из ФГУПа Кухаренко спокойно уехал к себе в Минск, а его сын также живет в Минске и фотографируется на фоне люксовых автомобилей и ни в чем себе не отказывает. Просто видно, как человек организовал такую систему под себя и просто таким образом увел несколько миллиардов рублей.

Татьяна Фельгенгауэр: У меня только один вопрос — ФСИН-то это зачем?

Дмитрий Сухарев: Понятно, что не один Кухаренко с этого наживался, даже с учетом того, что мы со всеми правоохранительными органами и силовиками переписывались на эту тему. Единственный ответ – «мы, конечно, проверим, может быть, не проверим, может быть, мы знаем или не знаем, что-то подтвердилось, что-то не подтвердилось». Понятно, что большие деньги и большие проблемы с тем, чтобы наказывать за хищение этих денег. У нас же чем меньше денег украли, тем проще возбудить уголовное дело: за кражу чайника посадят на десять лет, а за кражу миллиардов наградят медалью – здесь система так же сработала. Тем не менее, мы сейчас видим, как после нашего расследования и после того, как многие начали говорить про ФГУПы, постепенно идет разговор о том, что и ФГУПы закроют. Опять же, меняются поставщики. Были поставщики, которые были связаны с господином Кухаренко, прошло время и они поменялись, и мы видим, что рыбу начала поставлять московская компания, которая связана с господином Карповым – это человек из списка Магнитского, тоже успешного бизнесмена.

Какие схемы могут выдать коррупцию во ФСИН

Татьяна Фельгенгауэр: Илья, по твоему опыту, на каких схемах ФСИН может погореть? Я вспоминаю случаи, которые дошли до суда – обычно, это что-то связанное с ремонтом СИЗО. Причем, обычно сажают начальника СИЗО.

Илья Рождественский: В целом да, потому что строительство – самое коррупциоемкая история в этой системе, потому что на строительство выделяется больше всего денег. Ничто не требует таких финансовых вложений, как возведение… Например, СИЗО «Кресты» — одна из тех историй, которая дошла до суда, потому что, насколько я помню, бывшего замдиректора ФСИН приговорили к трем с половиной годам колонии за то что он делал откат на строительстве СИЗО «Кресты-2». Первая громкая сфера, в которой ФСИН может погореть – это строительство, потому что, помимо СИЗО «Кресты», должно начать строиться СИЗО в Москве, где довольно большая переконцентрация населения в изоляторах была еще года два или три назад, сейчас там чуть полегче, но место тоже требуется. Возведение этих изоляторов – то, где можно откатить традиционно, как это откатывается на стройках. Вторая крупная сфера, где может погореть служба исполнения наказаний – это закупка специфических вещей, которые требуются исключительно для ФСИН. Например, был бывший глава ФСИН господин Реймер, который отправился за решетку, его осудили на восемь лет колонии, в начале этого года он уже вышел по УДО, но он причинил ущерб государству более чем на 2 млрд рублей на закупке электронных браслетов. Если человек не отправляется в изолятор, а отправляется под домашний арест, ему полагается браслет, который вешается на ногу и контролирует его перемещение.

Татьяна Фельгенгауэр: Мы помним, как Алексей Навальный срезал этот браслет и показывал, как достаточно фигово он сделан.

Илья Рождественский: В моей практике было еще минимум два случая, когда эти браслеты если не давали сбой, то оказывались не очень пригодны, потому что в одном случае речь шла об одном крупном контрабандисте, которого внезапно задержали ФСБшники в Петербурге, они отправили его под суд. В течение десяти часов суд избирал ему меру пресечения, в результате отправил под домашний арест, внезапно на него не хватило браслета. В течение месяца он оказался в одной из стран ближнего зарубежья – выехал на машине в сторону Минска, пересек границу с Белоруссией, потом на самолете перебрался в другую страну. Вторая история заключается в том, что в 2017 году я разговаривал с подмосковным следователем Следственного комитета, который рассказывал мне, что у нее по району ходит человек, которого она подозревает в убийстве и изнасиловании, но проблема заключается в том, что суд отправил его под домашний арест и при этом не выдал браслета и дал довольно большие послабления. Послабления заключались в том, что он часа по три мог гулять по району. Мысль моя заключается в том, что этих браслетов еще и постоянно не хватает. Помимо того, что их постоянно не хватает, они еще очень плохо работают, и, наконец, на них можно украсть довольно большую сумму денег.

Сколько крадут во ФСИН

Татьяна Фельгенгауэр: Если мы говорим об объемах денежных, мы в принципе, можем представить себе о каких деньгах идет речь? Потому что Илья в самом начале описал, сколько людей проходит через систему ФСИН, сколько у нас исправительных учреждений. Можем ли мы посчитать объемы денежные, Дмитрий?

Дмитрий Сухарев: Да, это миллиарды. ФСИН – это отражение России, но лет 40 назад. По сути, та система ГУЛАГа, которая была, она сохранилась и ФСИН выстроил свою плановую экономику внутри себя. Естественно, там десятки миллиардов проходят от одной колонии к другой. Говорили сегодня про строительство… Дело в том, что колонии ремонтируют свои здания, помещения или соседние колонии своими силами. Много мебели, например, закупается колонией в других колониях и получается, что колония в Архангельской области поставляет нары в колонию Республики Коми, или одна колония в Ленинградской области ремонтирует другую колонию, опять же силами заключенных, там же в Ленинградской области, например. Поэтому большая часть денег проходит внутри, поэтому очень многого не найти и не доказать. Например, списано стройматериалов на 10 млн рублей на ремонт какой-нибудь колонии, но так как ремонт проводился силами самой колонии, доказать, что деньги потрачены правильно, или доказать обратное, просто невозможно, потому что невозможно это увидеть. То же самое касается поставок чего угодно. Например, колонии организовывали через ФГУПы производство продуктовых наборов – пайков, там тоже фигурируют какие-то чудовищные, гигантские деньги, и непонятно, были на самом деле физически, или не было. Я повторюсь, ФСИН – это маленькая Россия – там есть бытовая коррупция, есть обычная коррупция, такая средняя, а есть grand corruption, когда директор ФСИНа крадет два миллиарда на регистраторах, когда заместитель директора ФСИН попадается на каких-то фиктивных контрактах по производству обуви. Было громкое дело, был реальный срок заключения. На самом деле, получается, что любой сотрудник ФСИН, который так или иначе принимает решение (директор колонии, директор СИЗО, кто-то в управлении регионального ФСИН) в любой момент может перейти со своего места работы в то место, кого он охраняет. Из охранника он превратится в того, кого он должен охранять. На самом деле, так часто происходит. Система не прозрачная, и считается, что «кто нас проверит, у нас тут своя система, рука руку моет». Тем не менее, мы видим, что сажают директоров колонии, даже директора самого ФСИН.

Татьяна Фельгенгауэр: Дмитрий упомянул закрытость системы, то, что многое происходит внутри ФСИН. Очень сложно что-то посчитать и прикинуть. Илья, ты как журналист-расследователь понимаешь какой процент можешь найти по открытым источникам, и сколько остается в этой серой, даже черной зоне?

Илья Рождественский: Можно я с предыдущего вопроса начну? С одной стороны, может быть сложно угадать сколько будет украдено, какой будет объем хищений, а с другой стороны, у нас есть вполне объективные показатели – то, во сколько ФСИН нам обходится. В расходной части федерального бюджета из года в год перекочевывает примерно одна и та же цифра – 300 млрд рублей нам обойдется ФСИН в текущем году. В предыдущие годы было от 292 млрд до 217, то есть в среднем, в 300 млрд в год эта система нам обходится. Где ФСИН может украсть больше всего? Можно говорить про стройки, электронные браслеты, но главный ресурс Федеральной службы исполнения наказания, на самом деле, это люди. Больше всего можно украсть на всем, что связано с этими людьми. Мы уже сказали, что система очень закрытая, рука руку моет, директора колоний работают друг с другом, поставки ведут от одной колонии к другой колонии. У нас есть люди, которые занимаются государственным аудитом – Счетная палата, которая периодически радует нас докладами о том, что тут все украли, там все украли. Она периодически инспектирует, как идут дела во ФСИН. Например, в 2017 году они выдали доклад, в котором написали, что с 2015 по 2017 годы ФСИН завысил в два и более раз цены на продукты питания, при этом легко представить, какие именно за продукты питания и что именно едят люди в колониях и изоляторах, потому что системе ФСИН официально существует опция заказать еду людям в изоляторе через специальный магазин и оплатить ее на сайте, тогда человек станет питаться чуть лучше. Даже плохая еда, которую получают эти люди, даже на ней можно украсть примерно две трети от того, что было выделено. Довольно неплохая маржинальность: можно украсть порядка 60% на еде, при этом, сведения отката на стройке составляет порядка 30-50%. Половину бюджета ФСИН можно теоретически разворовать, если приложить для этого значимые усилия, то есть миллиардов 150.

Татьяна Фельгенгауэр: 100 – 150 млрд даже в такой грубой прикидке очень впечатляет.

Закрытая система

Татьяна Фельгенгауэр: Что касается закрытости системы и возможности что-то узнать и поймать кого-то за руку? Я помню, Надежда Толоконникова в свое время рассказывала о рабских условиях труда заключенных, как женщин заставляют работать, в каких условиях, что им практически не платят, но ведь они производят какой-то товар, который потом колония куда-то девает за деньги. Это же тоже какая-то коррупционная схема была, именно за счет рабского труда заключенных. Дмитрий?

Дмитрий Сухарев: Да, абсолютно верно. На самом деле, коммерческих компаний, или окологосударственных, которые фактически зарабатывают на труде заключенных, их не очень много. Тем не менее, их можно найти, в том числе, благодаря бывшим заключенным, которые рассказывают, что и для кого они там делали. По открытым данным тоже кое-какие вещи можно найти, например, благодаря госзакупкам известно, что заключенные строили часть нефтепровода «Дружба» для «Транснефти» – есть такой контракт в государственных закупках. В Норильске есть Норильлаг, его называли так в советские времена, и фактически это дополнительное производство «Норильского Никеля». По госзакупкам можно отследить, какое огромное количество металла, дерева, закупается колонией у «Норильского Никеля» для того, чтобы что-то производить. Есть огромное количество контрактов в Нижнем Тагиле между колонией, которая там находится и УралВагонЗаводом, потому что заключенные делают поезда. На самом деле, таких организаций очень много, проблема в том, что часто они не публичные. Сложно представить какое количество таких компаний есть, а эта информация афишируется только в случае, если это какая-то государственная компания. Мы знаем, что в Петербурге поселок, который строился за счет бюджета, для малообеспеченных семей, что вся мебель в коттедже в поселке закупалась в одной конкретной колонии Ленинградской области. Таких примеров очень много, на самом деле. Почему я упомянул ГУЛАГ, когда говорил про то, что происходит внутри? Фактически осталось то же: заключенных принуждают к работе, фактически ничего не платят, потому что из заработной платы удерживается та же самая коммуналка, которая составляет 99% их заработной платы. Покупают тем, что люди могут раньше времени выйти по УДО, покупают тем, что в колониях нечего делать и можно сойти с ума и поэтому люди идут работать в некоторых колониях. Абсолютно точно люди работают не за зарплату и используется их труд для того, чтобы кто-то сэкономил какие-то деньги на производстве.

Илья Рождественский: Если я правильно помню, Надежда Толоконникова занималась шитьем полицейской формы, то есть совсем внутренняя штука получалась. Еще заключенные у нас занимаются изготовлением знаков для автомобилей. Госзакупки дают нам, наверное, единственную возможность каким-то образом проникнуть взором в эту скрытую среду и посмотреть как живут обычные колонии и за счет чего они могут откатить в том или ином месте, распилить, обналичить, и т.д. Важный момент – на фоне общероссийской деньги, которые проходят через структуру ФСИН, даже это 300 млрд – копейки. Еще ни разу в современной истории – за последние 20 лет много кого посадили в Российской Федерации, но при этом, ни разу мы не видели настоящего миллиардера от ФСИН. Был господин Реймер, но он был директором службы исполнения наказаний, но даже он украл несчастные два миллиарда. Согласитесь, сейчас над ним, наверное, посмеялись бы. Я не сильно удивлюсь, если когда-нибудь в системе ФСИН обнаружится условный полковник Захарченко, или все эти люди – Черкалин, из ФСБ, у которых в квартирах находят чемоданы денег, в основном в валюте. Система исполнения наказаний во многом построена не просто как государство в государстве, но как некая система, которая должна поддерживать собственное существование и кормить сравнительно небольших людей на местах. Надо поддерживать уровень жизни какого-нибудь небольшого руководителя колонии, чтобы у него была возможность купить себе машину, отправить детей на обучение, самому съездить в отпуск, и счет на это пойдет в десятки миллионов рублей – примерно на такую сумму будут хищения в структуре ФСИН. Таких хищений будет много, потому что в системе много людей, сравнительно много заведений: сотни колоний и изоляторов, десятки сотрудничающих с ними ФГУПов, подведомственных ФСИН. За счет такой мелкой дисперсии кажется, что тут чуть-чуть украли, там немножко, но совокупно это составляет какие-то миллиарды, но на общем фоне, кажется, что это немного.

Люди во ФСИН

Татьяна Фельгенгауэр: Про людей, кстати, давайте поговорим, потому что, мне кажется, это тоже довольно большой интересный пласт коррупционной проблемы ФСИН. Во-первых, династии, какие-то семейные истории, а конфликт интересов — наше любимое в подкасте «Взятки гладки», ни выпуска не проходит без обсуждения конфликта интересов. Династии, насколько я понимаю, — все же региональная история, что здесь важно рассказать, Дмитрий?

Дмитрий Сухарев: Я бы тоже вернулся чуть-чуть назад. По поводу количества денег, надо понимать, что примерно 95% колоний, колоний-поселений, тюрем находятся не в Москве и Питере, а в Норильске, Тюменской области.

Татьяна Фельгенгауэр: В Мордовии очень много.

Дмитрий Сухарев: В Мордовии, на самом деле, немного колоний, вопреки убеждениям. Много колоний в Новосибирской области, за Уралом. Большинство колоний располагаются в таких местах, куда ни один здравомыслящий человек никогда в жизни не поедет, а для тех мест 100 тысяч рублей – гигантские деньги. Много колоний располагаются в поселках, население которых составляет дай бог 1000 человек, из этой тысячи примерно 200 являются сотрудниками колонии, а для них украсть 100 тысяч рублей – год жить безбедно. Большинство сотрудников колонии там же и питаются, для них организуются специальные вещи, у них до сих пор есть детские лагеря для детей сотрудников, которые ремонтируют и строят угадайте кто?

Татьяна Фельгенгауэр: В хорошем смысле лагеря?

Дмитрий Сухарев: Детские пионерлагеря.

Татьяна Фельгенгауэр: Просто на всякий случай, а то я уже ничему не удивлюсь, если детей сразу в лагеря посадили.

Дмитрий Сухарев: Лагерей в нынешней системе ФСИН нет, но…

Татьяна Фельгенгауэр: Но где-то в регионах, где-то Сибири может.

Дмитрий Сухарев: Теперь это по-другому называется, поэтому лагерь – теперь только детский лагерь. То, что касается династий, смотрите, какая штука… Есть семейные династии. В каком-то поселке Гадюкино Тюменской области нет никакой другой работы помимо тюрьмы, магазин какой-нибудь есть. Куда пойдет дите работать, особенно если у него не особо выдающиеся способности и, кроме как надзирателем в колонию, ему просто некуда устроиться. У ФСИН есть собственная система образования, всех надзирателей готовят в специальном университете. Все сотрудники высокого ранга проходят эту систему, у них происходит знакомство внутри ФСИН и получается, что система становится более глубокой и тесной: друзья, знакомые, друзья знакомых. Все учились вместе, знакомы друг с другом, поэтому получается система, которая сама себя прикрывает, рука руку моет, друзья друг друга тащат.

Татьяна Фельгенгауэр: Илья, про людей что-нибудь скажешь?

Илья Рождественский: Прекрасные, замечательные люди. Я надеюсь, именно этот ответ ты ждала.

Татьяна Фельгенгауэр: До сих пор помню прекрасный рассказ кого-то из юристов (не Алексей Федяров ли, боюсь напутать) о том, что есть настоящий полковник Хренов – начальник колонии, его сын будет полковник Хренов, отец был полковник Хренов, начальник колонии, и дед был полковник Хренов, начальник колонии, у них так принято в семье.

Илья Рождественский: Да, на таком уровне, когда речь идет про начальника колонии сына, деда, ито есть какая-то династия. Часть, которую видно обществу, центральный аппарат периодически перетряхивают. ФСИН – люди, которые сидят в Москве рядом с Министерством внутренних дел являются большой головной болью для российской власти, потому что ФСИН хороших новостей не генерирует: все новости в основном о том, что кого-то пытают, либо очередной заместитель директора проворовался, стырил все деньги, выделенные на строительство очередного изолятора и его опять судят. В этой связи там периодически меняются руководители, в отличии от господина Реймера не все попадают за решетку. Происходит условно плановая смена состава, последняя случилась в октябре 2019 года, туда пришел бывший ФСБшник – господин Калашников, кого-то уволили, кто-то ушел в отставку самостоятельно, не дожидаясь того, что с ними сделает этот выходец из Федеральной службы безопасности. Династий как таковых, мне кажется, во ФСИН давно уже не осталось, даже если они там и были. Раз в три-четыре года там меняется руководство, приходит новый человек, который связан ФСБ, приводит туда свою команду, и она начинает разгребать старые дела, это приводит к тому, что кого-то посадили, уволили, или отправили на пенсию. На этом вся борьба коррупцией зачастую заканчивается. Был заместитель руководителя ФСИН Валерий Максименко, он сказал, вскоре после того, как сменилось руководство и пришел господин Калашников, что ему стыдно комментировать все истории связанные со ФСИН и периодически ему хочется провалиться под землю от стыда. Его тоже уволили, не за коррупцию, впрочем. Был, наверное, милый человек. А так династий там не остается.

Татьяна Фельгенгауэр: В борьбе с коррупцией эти бесконечные пертурбации не помогают. Коррупция существует как-то отдельно от людей, судя по всему, в системе ФСИН.

Дмитрий Сухарев: Максименко это тот прекрасный человек, по которому мы делали расследование еще до того, как мы делали большое исследование ФСИН. Началось, по-моему, с того, что кто-то из политзаключенных пытали и Максименко что-то об этом сказал. Нам тогда удалось раскопать историю, которая касается субсидий, выплачиваемых прекрасным товарищам из ФСИНа, особенно в Центральном аппарате: им как госслужащим положена субсидия на жилье, и она им выплачивается в размере 10-15 млн рублей. Ну они же в Москве все живут, им надо купить что-то хорошее. При этом, когда субсидия выплачивается, никто не обращает внимания на то, что у них и так уже есть жилье. Более того, по некоторым ФСИНовским генералам мы обнаружили, что, получив субсидию, один из этих генералов задекларировал «Порше Кайен». То есть, вместо того чтобы купить квартиру, он купил себе «Порше Кайен».

Татьяна Фельгенгауэр: Ну это же не материнский капитал, который можно потратить только несколькими способами.

Дмитрий Сухарев: Тем не менее у нас возник вопрос: как так получается, что люди с жильем в Москве постояли чуть-чуть в очереди и получили деньги на покупку еще одного жилья? Я не очень понимаю, зачем нужно несколько квартир, как в них можно жить? Как госслужащие объясняют свои три квартиры в разных районах Москвы, к которым они хотят еще одну, для чего?

Татьяна Фельгенгауэр: Может быть, большая семья, что вы цепляетесь к людям? Государство их поддерживает. У них тяжелая работа.

Дмитрий Сухарев: Тяжелая, сложная, нервная, самое главное. Поэтому, на самом деле, с субсидиями тоже очень много вопросов было и они остались без ответа. Все, в общем-то продолжается. Это хорошо отражает заботу системы ФСИН о собственных сотрудниках. Опять же, это отражает российское государство, что если ты дошел до московского уровня, у тебя будет все: деньги на квартиру, даже если квартира не нужна. Когда мы смотрели декларации региональных сотрудников ФСИН, думали, может, какой-нибудь миллиардер есть с множеством квартир или с загородным домом или особняком, а там зарплаты 300 тысяч рублей в год у начальников колоний. Смотришь декларацию – человек живет в коммуналке, плакать хочется.

Татьяна Фельгенгауэр: Это же ровно то, о чем говорит Илья: цифры кажутся совсем маленькими, просто очень много таких людей, которые совсем по чуть-чуть воруют.

Дмитрий Сухарев: Все верно. Это связано с особенностью ФСИН, с тем, что она расположена по всей территории России, причем, не на лучшей ее территории. Типичная история госзакупок ФСИН практически для любого региона – закупка картошки. Это происходит в несколько этапов: весной заключается контракт на покупку семян картофеля, потом заключается контракт на аренду земли, потом контракт на обработку пестицидами, на поливку, в конце на сбор картофеля. Все это заключается с одним и тем же человеком, и в итоге стоимость картошки становится заоблачной. Это типичная история, которую можно применить к морковке, картошке, к чему угодно. Они придумали такую схему и постепенно друг у друга перенимают из региона в регион. Поэтому, «пусть я украду 10 копеек, но украду».

Татьяна Фельгенгауэр: Таким образом, мы можем резюмировать, что коррупция в системе ФСИН не истребима и никуда она не денется, потому что пронизывает там абсолютно все сверху до низу, иногда от самых малюсеньких объемов до совсем глобальных. Классно поговорили, хочется сказать. Зафиксировали очень серьезные проблемы. Илья, как считаешь, проблема решаемая, или ФСИН — как раз та система, которую над под ноль уничтожить, снести до основания, сжечь, залить напалмом и строить с нуля?

Илья Рождественский: На самом деле, ты предвосхитила мой вывод. «Система ФСИН» — в самой этой фразе содержатся ответы на все возможные вопросы. Мы можем по пальцам двух рук перечислить людей, с которыми у нас ассоциируется коррупция в ФСБ. Самый яркий из последних примеров – Кирилл Черкалин, глава банковского управления ФСБ, который накопил у себя в квартире немыслимые килограммы денег и крышевал всю банковскую сферу. Полковник Захарченко: коррупция в МВД, человек курировал определенный сектор, брал деньги, которые тоже потом у него обнаружили в мешках, чемоданах килограммами в квартире. Он кормился за счет какой-то конкретной области и таким образом заработал. Коррупция во ФСИН именно системная, то есть это абсолютно самоподдерживающаяся история, когда можно посадить какого-нибудь руководителя колонии, но это не искоренит проблему с коррупцией. Можно посадить Кирилла Черкалина и после этого рынок обнала, отзыва банковских лицензий будет весь вибрировать: кто-то будет открывать шампанское, кто-то радоваться, кто-то скорбеть, что это его взятка оказалась в квартире и ее изъяли, но рынок поменяется так или иначе. Если посадить кого бы то ни было во ФСИН, ничего не поменяется, потому что по чуть-чуть крадут все, поддерживают свою не очень богатую, но довольно обеспеченную жизнь, и за счет этого все структуры держатся: не очень много денег, не очень большие объемы, зато массово. Снести все это, конечно, надо, но не по той причине что ФСИН – коррупциоемкая история, а потому что там людей пытают, там происходят куда более страшные вещи, чем кража картошки, автозаков, денег на строительство очередного СИЗО.

Татьяна Фельгенгауэр: Это понятно, просто у нас профильный подкаст про коррупцию. Проблемы ФСИН очевидны и связаны не только с коррупцией. Дмитрий, согласитесь, что проблема в массовости, что невозможно убрать нескольких людей, потому что коррупция – база, на которой все зиждется.

Дмитрий Сухарев: Это система. Проблема в том, что система закрытая. Любая закрытая система рано или поздно перестает нормально работать, потому что сотрудники перестают выходить на работу, потому что вход завален золотыми унитазами. Закрытая система – рассадник коррупции, она привлекает людей, которые на этом наживаются. Мы не можем много говорить про коррупцию ФСБ по причине того, что там вообще все закрыто и что происходит с госзакупками, субсидиями и прочими вещами мы просто не видим. С ФСИНом краешком глаза мы что-то увидели. Я считаю, что коррупция и пытки взаимосвязаны, потому что ну не будет пытать людей человек, у которого в жизни все хорошо, у которого есть деньги, дети учатся в хорошей школе.

Татьяна Фельгенгауэр: А еще он подотчетен и знает, что есть общественный контроль.

Дмитрий Сухарев: Если ты хочешь, чтобы твоя собака всех кусала, не корми ее, воспитывай плохо. И собака будет всех кусать. То же и здесь.

Татьяна Фельгенгауэр: Спасибо большое. Думаю, на этом можем прощаться. Напомню, что основные расследования «Трансперенси» можно прочитать в большом расследовании-тетралогии «Тюрьма как бизнес». Говорю спасибо Дмитрию Сухареву, руководителю петербургского отделения «Трансперенси». Спасибо больше, Дмитрий.

Дмитрий Сухарев: Всегда пожалуйста.

Татьяна Фельгенгауэр: И Илья Рождественский, специальный корреспондент «Открытых медиа». Илья, спасибо большое.

Илья Рождественский: Спасибо тебе. Спасибо, что позвали.

Татьяна Фельгенгауэр: Это был подкаст «Взятки гладки», меня зовут Таня Фельгенгауэр. Слушайте нас на всех подкастовых платформах и обязательно подписывайтесь, ставьте оценки. Совсем скоро снова услышимся, пока!